Екишев Юрий: Национальный вопрос в России: прошлое, настоящее и то будущее, которое мы приготовим.
Всегда было известно, что война – дело тяжелое и неприятное.
Но есть вещи хуже войны: обращение в рабство, оскорбление чтимых святынь,
разграбление имущества и, наконец, оскорбительное пренебрежение.
Л.Н. Гумилев, Древняя Русь и великая Степь
1. Исторический экскурс.
Чтобы приступить к анализу и синтезу – что же такое нынешняя химера, каково ее отношение к национальному вопросу и какое будущее можно построить для народов нашей страны, необходимо для начала рассмотреть то, как решался этот вопрос в рамках двух предыдущих российских империй – романовской монархии и советской державы – и выделить основные свойства и закономерности.
«Россия – тюрьма народов» – этот расхожий тезис использовался в частности для развала Романовской империи. Так ли это было на самом деле?
Поскольку мне близка тема – коми, угро-финны, то часть фактического материала возьмем из истории и социологии коми-зырян как одного из характерных «малых народов», давно вошедших в семью и состав России.
Вообще, как составлялась, росла Россия?
Славяне, ассимилируя множество угро-финнских племен, не встречая никакого сопротивления, более того, будучи комплиментарны (дружественны, родственны) по многим параметрам, включая веру, образ жизни, массу тонких настроек народной души – расселялись все дальше на север. Кое-где заселение северных территорий шло путем присоединения по вопросам веры – например, ученики Сергия Радонежского уходили строить монастыри все дальше на север. И монастыри, будучи вначале в уединении, на границе досягаемости, с течением времени становились форпостами для дальнейшего продвижения и «окультуривания» окружающего населения. Некоторые, как поморы – переселялись. Некоторые же большие этносы – такие как коми – были присоединены к России сложным актом и проповеди православия и актом «выбора совести, выбора веры» народом. Славяне и угро-финны находились на разных стадиях жизни этноса – славяне переживали подъем, в то время как большинство угро-финнских племен находилось в реликтовом, стабильно-успокоенном состоянии. Тем не менее в рамках новой, суперэтнической системы, основу которой стала играть русская нация – реликтовые, «успокоившиеся» народы России стали получать новый приток пассионарности, новые цели жизни, новую энергию, которая приводила к тому что национальные элиты – были востребованы в общем, «большом круге кровообращения» нового растущего государства. Хорошо это выражено в словах Иоанна Васильевича Грозного – «по местам выбирайте лутших» (к этому принципу местного самоуправления и государственного устройства – мы еще не раз вернемся).
Итак, в последней четверти 14 века, накануне Куликовской битвы, одним из плеяды «собирателей Руси» – Стефаном Пермским, другом и Сергия Радонежского и Дмитрия Донского (Стефан уже после победы над Мамаем писал Дмитрию назидательные письма как должно ему вести себя как победителю, таков был авторитет Стефана в русском мире), был крещен народ коми, принявший Православие, и Биармия – Пермь, как тогда называлась земля коми – была присоединена к России.
Что представляла собой Биармия до этого? Безвестную таежную глушь? Далеко не так. Еще столица Хазарии, Итиль, разгромленная Святославом в 9 веке – как раз возникла как место пересечения двух важнейших экономических путей цивилизации того времени: великого шелкового пути из Европы в Китай, и пути из Персии в Биармию – вдоль Волги в верховья Камы, и далее на европейский север. Что же нужно было далекому Ирану в земле коми? Конечно, некоторая особая выгода.
Там они оставляли свое золото в обмен на груды «мягкой рухляди» – меха, предмет статусного потребления на Востоке (на сегодняшний день крупнейшая в мире персидская коллекция золотых изделий, в частности эпохи Сасанидов, по которым можно восстановить очень многое из истории Ирана, хранящаяся в Эрмитаже – собрана из коми-пермских экспонатов). Далее персы везли эти горы мехов на восток, где продавали втридорога – и на вырученные деньги… покупали оружие, чтобы вести войны.
В некоторых норманнских источниках 11 века, например, упоминаются и мои родные места, где говорится, что скандинавы ходили туда «воевать Железные ворота» – это говорит не только о том, что там были устойчивые, известные иноземцам поселения, но и указывает на то, что была промышленность и некоторые способы ведения защитных войн…
Стефан Пермский, придя в землю коми – принес проповедь на родном языке, составив азбуку, переведя многие книги – коми народ, обретя письменность, приняв православную веру, вошел не только в общую русскую семью, но и став народом, имеющим свою собственную перед Богом – историю общения, Пермскую церковь, как ее называл Епифаний Премудрый, составивший жития двух друзей – Сергия Радонежского и Стефана Пермского.
Не так складывался западно-европейский мир:
«Дайте себе труд заглянуть в историческую карту Европы эпохи Карла Великого и первых Каролингов (768-843 по Р.Х.). Вы увидите, что почти от самой Дании, по Эльбе и за Эльбой (славянская «Лаба»!), через Эрфурт к Регенсбургу и по Дунаю – сидели славянские племена: абодриты, лютичи, линоны, гевелы, редарии, укры, поморяне, сорбы и много других. Где они все? Что от них осталось? Они подверглись завоеванию, искоренению или полной денационализации со стороны германцев. Тактика завоевателя была такова: после военной победы в стан германцев вызывался ведущий слой побежденного народа; эта аристократия вырезывалась на месте; затем обезглавленный народ подвергался принудительному крещению в католицизм, несогласные убивались тысячами; оставшиеся принудительно и бесповоротно германизировались. «Обезглавление» побежденного народа есть старый общегерманский прием, который был позднее применен и к чехам, а в наши дни – опять к чехам, полякам и русским… Видано ли, слыхано ли что-нибудь подобное в истории России? Никогда и нигде! Сколько малых племен Россия получила в истории, столько она и соблюла. Она выделяла, правда, верхние слои присоединенных племен, но лишь для того, чтобы включить их в свой имперский верхний слой. Ни принудительным крещением, ни искоренением, ни всеуравнивающим обрусением она никогда не занималась». (О России. Три речи. И.А. Ильин)
О том же читаем и у Л.Н.Гумилева («Древняя Русь и великая Степь»): «…несмотря на локальные различия, этносы Западной Европы объединились не политическими, а идеологическим связями – католичеством, покорившим в X в. западных славян и скандинавов. Идеологические связи сковали новую системную суперэтническую целостность эластично, но цепко».
«…грандиозное устремление романо-германского суперэтноса к мировому господству, уничтожившее все этносы, которые не могли защищаться, не могло не оказать влияния на те, которые сумели устоять. Вся история русско-европейского (в этнологическом смысле) контакта за тысячу лет сводится к проникновению «цивилизации» в «культуру». В политическом аспекте это было стремление к территориальным захватам, отбитое русскими, а в идеологическом – распространение идей, воззрений, оценок, вкусов, короче говоря, ментальности. Отражение его проходило не всегда удачно, ибо наступление Запада шло неуклонно, планомерно и бескомпромиссно». (Там же)
Вернемся к тому, как на примере включения коми-зырян формировался великоросский суперэтнос.
Коми народ довольно быстро пришел к билингвистической структуре жизни, в течение короткого времени утратив необходимость в церковной службе на коми языке (из источников Стефановской письменности – остались несколько записей на иконах и полях книг), и перешел к службе на церковнославянском языке. Более того – эту особенность потом подметил и социолог Сорокин, указав, что чуть не 100 процентов наборщиков в некоторых типографиях Питера составляли именно коми-зыряне в силу своей врожденной грамотности и устойчивости психотипа – там, где требовался очень долгий и сосредоточенный труд, способность не терять концентрации внимания на протяжении всего рабочего времени, и… отличное чувство русского языка, его синтаксиса, фонетики, грамматики.
Вот что Сорокин говорит о жизни коми народа на рубеже 19-20 веков:
«В политическом и социальном отношении народ коми никогда не знал рабства или крепостного права. Зыряне всегда были свободными людьми и решали свои дела самостоятельно при помощи непосредственного самоуправления, аналогичного немецкому понятию “Гемайншафт” или русским “мир” или “община”. Земля была в совместном владении всех членов этих сельских общин. Ее по справедливости делили между отдельными семьями по количеству членов и со временем перераспределяли по мере их увеличения или сокращения. Традиционалистский дух взаимопомощи в мои годы был еще достаточно силен и проявлялся в самых разных формах деятельности внутри сельской общины. Это препятствовало развитию слишком заметного неравенства и резкому экономическому, политическому и социальному расслоению жителей села. Здесь не существовало ни слишком богатых привилегированных “верхов”, ни особенно бедных или бесправных “низов”. Даже между двумя полами в основном соблюдалось равноправие. Здесь не было “классовой борьбы” и сформировавшихся политических партий, отстаивающих свои законные интересы. Функции окружных выборных властей – земств – заключались в основном в строительстве школ, создании лечебных и культурных заведений. Контроль со стороны царского правительства также был ограничен». (П.А. Сорокин, Дальняя дорога)
По сути – как сложилось во времена Стефана Пермского, так и продолжалось до начала 20 века – тихое реликтовое житие с некоторым оживлением картины путем включения в жизнь суперэтноса – жизнь «спокойного», мирного (на коми земле – не было ни одной войны, до гражданской), не потерявшего ни одного слова, ни одной буквы из своего языка, ни пяди своей земли (ставшей теперь и коми, и русской), мерно развивающегося без особых потрясений. Не имея государственных образований, земля коми вошла в состав огромнейшего Вологодского губернаторства, и там продолжала находиться до революции.
Процитируем еще Сорокина:
«Коми народ составлял социальную и культурную среду, в которой я вращался. В то время эта народность насчитывала около 180 тысяч человек. Физически это были рослые, сильные и здоровые люди; их расовый тип представлял смешение альпийских, нордических и отчасти азиатских черт; с лингвистической точки зрения они имели собственный язык, относящийся к угро-финской семье, и почти весь коми народ говорил по-русски, владея вторым языком. По грамотности они занимали третье место среди многочисленных народностей России (после обрусевших немцев и евреев). Существовали они в основном за счет сельского хозяйства, а дополнительно промышляли охотой, заготовкой строевого леса и рыболовством. Их жизненный уровень был выше, чем у остальных народов, населяющих Россию. Индустриализация и урбанизация тогда еще не вторглись в их образ жизни так, как сегодня. Во всем регионе Коми вряд ли нашлась хотя бы одна фабрика или завод. Только Усть-Сысольск, городок с населением что-то около двух тысяч жителей, выполнял функции административного, торгового и культурного центра».
Стоит, наверно, особо обратить внимание на результаты социологических исследований об уровне образованности в дореволюционной России Сорокина (основателя как русской, так и американской школы социологии, которую он создал после выдворения из страны в 1922 году Лениным).
Немцы – понятно, нация, любящая порядок и ученость (что, кстати, во многом есть попытка преодоления трещины, прошедшей по германскому этносу и разделившей его на почти равные части – католиков и протестантов. Развитая немецкая философия – явление того же сорта, когда архетипы, основы народного сознания, разделены, что грозит многими потрясениями и является во многом основой гражданских войн – и приходится их связывать более поверхностными, философскими связками, нежели связями веры)…
Евреи – в то время накануне революции (да наверно и в другие времена) шумели о притеснениях и о цензе оседлости и приеме в вузы, что их дескать не пускают учиться в учебные заведения… Мы видим как их «притесняли» – социология тайное сделала явным, что картина-то была совсем обратная, что шум и крик, и принятие русских фамилий выкрестами – стали пропуском в огромный мир России (в семинариях практиковалось отличникам давать фамилии, происходящие от двунадесятых праздников, хорошистам – производные от больших церковных праздников, а троечникам – птичьи…) Так и получилось, что не распознали надвигающуюся угрозу – под гвалт о «притеснениях» дали войти в Россию тем, кому потом удалось столкнуть русских с русскими – в до сих пор продолжающейся войне, где каждый пока что за свою правду…
Коми – при нарисованной картине почти стопроцентного сельского жития (ну что это за центр земель в две тысячи человек) показывают интересный пример реализации народного психотипа в условиях казалось бы сильной удаленности на север, суровости климата, разбросанности на огромнейшей территории (тогдашняя Биармия, сегодняшняя Коми республика и Коми-пермяцкий округ – это несколько Франций).
Русские – кстати, в работе Сорокина 1911 года, оказались лишь на 6 месте по уровню образованности. Это – аргумент в противовес «тюрьме народов». Не было тюрьмы, но была слишком «мягкая» политика по отношению к малым народам – например, Финляндия при таком подходе – к моменту революции созрела уже до требований независимости, это при том, что имела столицу, построенную согласно плана, принятого самим государем, да и многие другие привилегии и особенности, в частности связанные с близким положением к северной столице, Питеру.
Что после этого? Революция, гражданская война, советская власть (принятая, кстати, в селе моих предков путем долгого пути мытарств и голосований – аж в 30-е годы – это вопреки тем аргументам, что все везде и всюду насаждалось только по приказу). Усть-Сысольск стал не очень удобоваримым для произношения Сыктывкаром (городом-на-Сысоле) – вобрал в себя многое из коми деревень, а также из того потока, который пошел в северные лагеря или на заработки, вырос в сотни (!) раз. Образовалась Коми автономная республика, и соответствующие административные управления. Минфин насчитывал около 30 человек (ни тебе ОБЭП, ОБОП, налоговой и так далее) – тем не менее без всяких компьютеров и излишних бумаг профинансированы строительства – крупнейшего в Европе лесопромышленного комплекса, нескольких заводов, уникальных шахт в Воркуте и так далее…
Коренное население со 180 «сорокинских» тысяч – при том что на Отечественной пали очень многие – выросло до 320 тысяч… Появились институты, национальный университет, финно-угорский факультет (разгромленный ныне), многие центры национальной культуры. Планирование рождаемости достигло невероятных размеров – например, в селе, в котором жили все мои предки по отцовской линии – в 80-е годы стали строить детский садик на 200 мест (сегодня там 4 ребенка на 6 воспитателей).
Уровень жизни был таков, что человек, работавший на шахте Халмер-Ю, имевшей уникальные сорта угля в мировой практике, получал заработную плату в 3000 рублей – это при тех ценах, когда билет на самолет стоил 30 рублей. (Помните картинку – Путин расстреливает из ракеты пустой дом? Это как раз он стреляет по Халмер-Ю, брошенному поселку, с той самой затопленной уникальной шахтой (как и многими еще вокруг)).
Что сегодня?
7 съезд коми народа (в 2002 году) констатировал нынешнее безумие одной простой цифрой – только за девять лет химерического постперестроечного антинародного разгула «приватизации» и уничтожения – из 320 тысяч коми народа осталось 280 тысяч. То есть «исчезла» – одна восьмая населения – 12,5 %. Причем, в-основном, мужчины детородного возраста. Хуже чем после войны. Вернее, именно как на войне, которую ведут особым способом.
В частности, дело в том, что у коми, как и у всех угро-финнов, пониженное содержание фермента, расщепляющего спирт – алкогольдегидрогеназы. Соответственно все эти жидкости, которые лукаво везут под маркой стеклоочистителей – «Троя», «Снежинка», «Лимон», «Максимка», «Льдинка» – имеют эффект химической бомбы точного поражения (это только часть того воздействия которому подвергся мой народ)… Я говорил об этом с главами республик – что нынешним, что предыдущим – те лишь лукаво разводили руками, что дескать «демократия», нельзя запретить везти жидкости для стекол, хотя всего-то одна железная да одна автодороги… Им это не нужно.
Нынешняя формула управления национальными землями (на примере коми земли) являет собой классическую химеру – у руля люди, имеющие по отцовской линии корни (и соответственно фамилии) приемлемые для «национального» большинства, обманутого тем, что по идеологии (да и происхождению их «по матери») – все руководство, первые заместители, распоряжающиеся основными фондами и средствами – инородцы.
Химере нужны лишь ресурсы и обрабатывающие их рабы…
Мы видим химеру, подделывающуюся под этнократию путем придания властителям вида «своих» через принятие русских или местных фамилий (остальное каждый может дорисовать из своих картин «малой родины»).
Все как в древней Хазарии: «…государством правил «пех» или, точнее, малик. Он и его советники были родовитыми иудеями, хозяевами многоэтничного государства и сочленами самых выгодных торговых предприятий. Но он представлял не столько Хазарию, сколько свой рассеянный по миру и баснословно разбогатевший суперэтнос.
«Двоевластие» в Хазарии было грандиозным обманом народа, которому раз в год показывали законного хана, уже ставшего иудеем, для того чтобы остальное время глава иудейской общины выжимал из хазар и окрестных народов средства на наемников, которые должны были этих хазар подавлять». (Л.Н.Гумилев, Древняя Русь и великая Степь).
«…крови было пролито немало, погибли ни в чем не повинные обитатели побережий Черного и Каспийского морей, сложили голову за чужое дело русские богатыри, были обобраны и ежедневно оскорбляемы хазары, аланы потеряли свои христианские святыни, славяне платили дань по белке от дыма, лишь бы их не трогали печенеги, гузы не смыкали глаз, охраняя свои палатки от внезапного нападения. Это перманентное безобразие было тяжело для всех народов, кроме купеческой верхушки Итиля и обслуживавших ее наемников, но последние за приличное содержание платили своей кровью» (там же).
И сегодня как в древности – падают русские витязи в Чечне и других «горячих точках», вновь оплачивая своей кровью рабство своего же народа.